Силуэты местной жизни. №4525 1894 год

Силуэты местной жизни

Бесконечная поэма. 

Как моментально пролетели

Широкой Масленицы дни!..

Но сколько харьковцам успели

“Работы” тяжкой дать они!..

Как объедались, опивались

Все горожане в эти дни!

Как изнывали, утомлялись

От ежедневной беготни,

Увеселенья посещая

И массу денег пропуская!..

Ну вот окончен карнавал,

Конец блинам, икре, сметане,

Угомонились горожане

И пост великий им предстал...

Ах, в понедельник тяжко было!

Желудок полон, пуст карман

И больно голова заныла

У многих наших горожан...

В участке кое-кто из них

В посту великом пробудился

И, разумеется, в тот миг

Необычайно удивился,

Как, дескать, я сюда попал. --

Фу, срам какой!  Какой скандал!

Невольно от стыда краснея,

Желудком, головой болея,

Подавлен сильно и смущен,

Великий пост встречает он --

Наш обыватель слишком резвый

И только изредка лишь трезвый...

Пост... Да, у многих постный вид

Явиться должен, без сомнения,

Кто в портмоне опустошение

В посту великом ощутит...

Пост... но и в пост винтят винтеры,

Сражаясь яра по ночам

Читатель! Постные ли взоры

Мы бросим на девиц и дам,

Когда весенние наряды

Они вдруг станут надевать

И поминутно устремлять

На нас кокетливые взгляды?

На пост бы дамам я велел

Забыть наряды и кокетство,

И все отчаянные средства,

Какими слабый пол успел

Победу одержать над нами, --

И нашими играть сердцами...

.........................................................

Ах, есть ли в нашу суету

Мы повнимательней вглядимся,

То очень скоро убедимся,

Что... мало постного в посту!

 ***

Явилась в третий раз весна

В разгаре масленицы бурной,

Но вышло все таки она,

Как раньше, вновь карикатурной.

День -- жарко, а потом мороз,

Нам зиму сразу вдруг принес,

Затем и снег, и дождь с туманом

И нашим бедным горожанам

Нельзя с такой весной решить, --

Какое платье им носить...

Во всяком случае приметы

Весны здесь выразились в том,

Что речки, солнцем разогреты

И переполнены дождем,

Водою стали наполняться...

Но обывателям боятся

Воды, однако, не пришлось...

Того былого наводнения,

Что испытало населенье,

Теперь избегнуть удалось, --

Хотя широкими морями

И Лопань, и Нетечь глядят

И так торжественно шумят,

Портреты гласных городских,

Когда-то в думе заседавших

И без труда в речах своих

Водою город заливавших...

Водою полою снесло

И Москалевские те кладки,

Что были так прохожим сладки.

Но это -- не большое зло,

Напротив, даже и приятно,

По крайней мере, вероятно,

Уж кладок редкостных таких,

Что ноги каждому ломали

И всех пугали каждый миг,

Трамвай соорудит едва ли!..

Таким, однако-же, купцам,

Что в прошлогоднем наводненьи

Имели способ для снабженья

Своим гнилым товаром дать

И “распродажи” назначали,

Теперь большой барыш едва ли

Даст половодье в этот год...

Да! без следа почти пройдет

Для городского населения

В году текущем наводненье...

Лишь только полая вода,

Как и в минувшие года,

Гигиенистам всем на радость

Всю нашу мерзость, нашу гадость

Из обывательских дворов

Умчать сумеет, без сомненья,

И воздух станет на мгновенье

В прекрасном Харькове здоров,

Когда все смоется водою,

Что было собрано зимою...

Ах, если б нравы горожан

Могла бы смыть вода такая,

То жизнь бы наша городская

Не погружалась в тот туман,

В котором трудно разобраться,

В котором часто задыхаться

От “ароматов” мы должны,

Безделья, лжи и сплетен тьмою

И всякой пошлостью людскою

Со всех сторон окружены...

Увы!  природы обновленье

Едва-ли Харьковцев стремленье

Возвысить силою своей...

Пусть песня жаворонка снова

Звучит на утре вешних дней,

Но “песню” харьковца  родного

Она увы! не заглушит:

Мотив не новый в них звучит

Где сплетни, о рубле заботы

И винт -- излюбленные ноты!

***

Пока, однако, прозвучит

Весенних птиц живое пенье,

Весна при первом появленьи

Такого сорта “птиц” дарит,

Как кори, оспы и плевриты,

Сыпные тифы, дифтериты

И ряд весенних “птиц” других,

Что ищут пищи каждый миг

Средь городского населенья...

Подобных птиц распространенье

Бывает каждою весной,

Но в этот год наш град родной

Не слишком через них страдает:

Одна лишь птица здесь летает

И беспокойство всем дарит...

То -- ядовитый дифтерит...

Весны он вестником явился

И быстро так распространился

В прекрасном Харькове моем,

Что в доме, например, одном

Семь душ детей заболевает...

Но, впрочем, редкий год бывает

Без дифтерита ведь у нас...

Не мудрено: микробов разных

Миазмов всяких безобразных

Большой есть в городе запас...

Зайти лишь в двор любой нам стоит,

Чтоб убедиться ясно в том...

И никого не беспокоит

Та прелесть в городе родном...

От всяких санитарных правил,

Грязь всей душою возлюбя,

Давно наш харьковец себя

Во избежанье трат, избавил...

Пока наш городок лежит

Среди болот каких-то грязных,

До той поры и дифтерит,

И множество болезней разных

Не перестанут здесь у нас

Распространяться каждый час...

***

В театре оперном -- дуэты,

А также фуги и секстеты

Увы! замолкли: опер нет!

Теперь пленять там будут свет

Иные, новые таланты -

Гипнотизеры, концентраты

Et cetera, et cetera...

Такая, значит, уж пора...

Положим, будут между ними

И интересные для нас...

И озаримся мы не раз

Большими звездами такими,

Как Фострем -- чудный соловей,

Что дивной песнею своей

Дарил волшебные нам грезы

И вызывал святые слезы,

Иль Ондржичек,-- своим смычком

И слух и душу чаровавший

И даже в скептике сухом

Восторг священный вызывавший.

Да! Наслаждений много ждет,

В пост нашу публику конечно...

Но все таки нам жаль сердечно,

Что опер больше не пойдет...

Мы так привыкли все к “Люччии”,

 “Джульетта” стала нам родной,

“Миньона” чувства нам святые

Дарила песнею живой

И много образов прелестных

Мелодий сладких и чудесных

У нас осталося в сердцах,

Хоть пусто стало в кошельках

От слишком частых посещений

Всех интересных представлений,

Да! Сборы оперные здесь

Великолепнейшие были:

Лишь драмы новый храм открыли,

Как... в оперу наш Харьков весь

С какой-то страстью устремился,

Как будто драмы устрашился.

***

Вот завелась литература!

Ну, кто не пишет в наши дни?!

Передо мной лежит брошюра...

Читатель! на нее взгляни,

Но только не приди в смущенье...

“На суд общественного мненья”,

Так называется она...

(Брошюра вроде объявленья

О распродаже -- роздана

В театрах двух на представленье,

Чтоб дескать город весь узнал,

Как в драме вдруг сезон пропал).

Но кто-ж писал сию брошюру,

Кто втерся вдруг в литературу?

Антрепренера подпись там

Моим представилась очам,

Хоть я невольно усомнился,

В том, что писать он научился.

Но... все на свете может быть...

О чем-же начал он трубить

В своем курьезным сочиненьи?

Чем он обижен, чем смущен?

И что представить хочет он

На суд общественного мненья?

Свой “драматический” сезон

(Тот, о котором мы молчали

И слово два лишь написали)

Сам описать решился он...

Он пишет, что он здесь учился,

Здесь воспитался, здесь женился,

Здесь, наконец, он овдовел

И здесь...фиаско потерпел.

Он нам “высоких наслаждений”

Хотел так много доставлять...

Но сколько всяческих мучений

Ему пришлось здесь испытать!..

И драматические сцены

Он по-неволе разыграл!

Но кто-же виновник в этом стал?

Все: сырость храма Мельпомены,

Актеры, публика, печать,

Что вдруг о сырости молчать

Ему по зло не захотела

И этим погубило дело,--

Убило весь его сезон...

Все виноваты, но не он!!!

Все сговорились меж собою

Не восхищаться вдруг игрою

Артистки “знаменитой” той,

Которой щедрою рукой

Он комплименты расточает

И сам “талантом” величает!

Природа, все стихии мира

Пошли ему наперекор,

И вот... в театре стало сыро...

О, бедной наш антрепренер!

А тут еще артисты стали

Твердить вдруг о своих правах,

И, наконец, отчет в делах

Они потребовать желали,

Задумав в драму пригласить

Артистку лучшую другую,

Чтоб драму бедную, пустую

Побольше публикой набить...

..................................................

Вот оттого-то все сюрпризы

Нежданно вдруг произошли

Вот оттого-то все ушли,

Невольным ужасом объяты

Перед грядущею бедой,

А на афишах той парой

Пошли “Кровавые расплаты”

(Островский бедный! это -- ты-ль?)

И “Тигры лютые”, и гиль,

Которую поднесть бы можно

Змиеву, Валком, Тетюшам

И всем подобным городам,

Где и артистке невозможной,

Что, в драме кажется смешной,

Успех бы выпасть мог большой.

..................................................

..................................................

Ах, господин антрепренер!

Готов над вами приговор,

Вполне спокойный, беспристрастный:

В какой вас городок прекрасный

Еще судьба не занесет,

Забудьте ваш девиз курьезный,

И в то же время слишком грозный,

Что “смелость города берет”...

Шпилька.

Харьков.

5 марта 1894 года.