Силуэты местной жизни. №4479 1894 год

 

Силуэты местной жизни.

Бесконечная поэма.

Весна вернулась в январе:

Стал таять снег, и нет мороза...

Весной запахло от навоза

На обывательском дворе...

Совсем весна... Все мостовые

Залиты грязью и водой...

Но преждевременной весной

Довольны ль харьковцы родные?

Весна приятна беднякам,

Что так от холода трясутся

И что зимой по целым дням

Близ складов угольных толкутся,

Неся последние гроши

Углепромышленникам жадным,

Легко берущим барыши

В таком количестве громадном!

Вот эти раннее тепло,

Конечно, горе принесло:

Чем будет в Харькове теплее,

Тем господа такие злее.
Но как-же харьковцы должны

При наступлении «весны»

Путь совершать в такую слякоть?

Дорога им внушает страх

И остаётся только лишь плакать:

Ни на колёсах, ни в санях!

***

В прекрасном Харбкове моём,

За древним Харьковским мостом

Сквер живописный существует.

От взоры Харьковцев чарует...

Он, прочим скверам не в пример,

Был назван именем поэта

И станет «Лермонтовский сквер»

Среди ночей весны и лета

Приютом для влюблённых пар:

О, сколько будет швей-Тамар,
О, сколько Демонов пассажных,

Печориный суровых, важных

Из рядовых иль писарей

Сидеть там в сумраке ночей,

В любовь без устали играя

И чудный аромат вздыхая,

Что из своих чистейших вод

«Река» широкая польёт!...

Ах, в этом сквере надо б было

Цветов побольше насадить,
Чтоб ароматы речки милой

Они могли бы заглушить!

***

Завтра Alma mater снова

Станет праздник свой справлять.

Шум от праздника такого

Будет много дней звучать...

Старики помолодеют,

Вспомнив молодости дни,

И душою просветлеют,

Праздник, празднуя, они.

Речи громкие польются

На студенческих пирах

И невольно встрепенутся

Чувства лучшие в сердцах...

На советы Льва Толстого,

Что для праздника такого

Не советовал кутить,

У студентов нет желанья, –

Разумеется, вниманье

В день подобный обратить...

Что и праздники все наши

Без хмельной весёлой чаши?

Даже барышня и та

Для студенческого бала

Постараются не мало,

Чтоб костюма красота

(Коль в лице красы есть мало),

Всех студентов ослепляла...

У скептических натур

Даже будет оживленье

И везде польётся пенье:

• Gaudeamus igitur!

***
Пошли серьёзнейшие толки,

Что появилися здесь волки.
Один из них в «Чикаго» путь

Направил, думая кутнуть
И чтоб избавится от пули...
Но пулей так его пугнули,
Что до «Чикаго» он не мог
Окончить путь и мертвым лёг.

Раклы и на него польстились.
Пока охотник мог дойти,

Они мгновенно ухитрились

Волка куда -то унести...
Ну, что ж? В «Чикаго», вероятно,

Его с почётом продадут,

А там подливкою приятной

Волка в котлетке подадут,

Как дичь иль что-то в этом роде...

Ах, можно к волчьей той породе
Нам меньше страха ощутить,

Чем с тем волкам в овечьей шкуре,

С какими рок судил нам жить.
В их хищной, алчной, злой натуре,

В натуре страшных тех волков,

Как, например, ростовщиков,

Или искусных дисконтёров,

Или иных антрепренёров

Так много волчьего под-час,
Что больше в тех волках двуногих,

Чем в хищниках четвероногих

Опасность кроется для нас!

***

Шла в среду в опере --»Лючія”

(Не “Лючіч”, как говорят)
О, как услышать был я рад
Напевы старые, простые,
Которым в прежние года И дети, и отцы внимали,
А наши бабушки тогда,
Быть может, слёзы проливали,
Любовный слушая дуэт
Иль мелодичный тот секстет,
Что служит лучшим украшеньем
Той старой оперы... С волненьем
И мы внимали песням тем,
Стремясь невольно сердцем всем
К тем дням Италии чудесной,
Когда поэзией небесной,
Когда волшебной красотой,
Сияя юностью живой,
Италия жила, дышала
В благоуханной сфере снов
И, разумеется, не знала,
Ни анархистов, ни долгов,
Ни грандиозных тех кредитов, –
Что создал тройственный союз
Для укрепленья мирных уз,
Ни бесконечных дефицитов!

***
В понедельник я попал
В клуб коммерческий на бал.
С музой мы на том бале
Хоть порядочно зевали,
Но смогли-бы вместе с тем,
Там найти не мало тем,
Коль хватило-бы терпенья
Для такого наблюденья...
К сожаленью, сильно спать
Нам хотелося на бале,
Потому что танцевать
Мы ни с кем не пожелали...
Танцы, правду, коль сказать, –
Пресерьёзное занятье
Много надобно понятья,
Чтоб, как следует, плясать...
На семейном этом бале
Кавалеров мы встречали,
Да и барышень – таких,
Что и в польке ,И в кадрили
Так серьёзны каждый миг,
Так суровы даже были,
Словно делали дела
Там значенья мирового,
И веселость там была
Свойства странного такого,
Что лишь дамы в сорок лет,
И комплекции солидной,
Красотой пленяя свет,
Веселилися, как видно,
Молодёжи нашей всей
Откровенней и сильней.
На балах семейных всё-же,
Разумеется, дороже
Не мазурка, не кадриль,
(Это всё, конечно, --гиль,)
А возможность – поскорее
Зрелых всех девиц сбывать
И с успехом надевать
В танцах узы Гименея.
Для коммерческого ж клуба
Вечера давать не любо,
Потому что у купцов
Для подобных вечеров
Много тряпок забирают,
Так что те балы под час
И торговлю оживляют
Лучше ярмарок у нас.
***
Малороссийские актёры
Недавно ездили в Париж.

И получили там не сборы,
А самый откровенный шиш!
Их там с овацией встречали,
Но всё же денег мало дали,
А ловкий их антрепренер,
Увидев этот весь позор,
Удрал и бросил всех актёров,
Забрав с собой остатки сборов,
А их заставив голодать...
Такие факты поражать
Давно уж всех нас перестали
И ошибёмся мы, едва ли,
Коль скажем, что «дельцов» таких
Мы можем встретить каждый миг...
Что может быть смешней и проще –

Дела так ловко обставлять
Чтоб мог антрепренёр сказать:
– «Я толст, мои ж артисты тощи!»

Шпилька

Харьков,
15-го января 1894 года.