Шпилька. Разговор двух дам. № 7326 (1902 год. Харьков)

Разговор двух дам.
Встречаются две дамы – дама, приятная во всех отношениях, и дама просто приятная.

– Здравствуйте, душечка!
– Здравствуйте, милочка!
Целуются.
– Поздравляю вас.
– С чем?
– Ах! И вы ещё спрашиваете? С чем же теперь можно поздравлять?! Конечно, с Самойловым!...
– Merci, merci, милочка!... А вы уже имеете билет?
– Ну, ещё бы! Я своему Коко ультиматум поставила: или билет, или развод! Так он даже ночевать в коммерческом клубе остался, чтобы первым на рассвете подойти к кассе и взять билет.
– А я своего Поля едва добудилась в четыре часа утра, чтобы послать за билетом. Ну можно ли спать в такой день, когда начинается продажа билетов на Самойлова?...

Павел Самойлов

– Вы его видели, когда он проезжал через Харьков в Крым?
– Нет, душечка, не удалось. Такая досада! Да он, говорят, инкогнито проехал, чтобы избежать оваций.
– Как инкогнито?
– Да так – загримированным.
– Неужели?
– Да, да! Загримировался каким-то, говорят, босяком à la Максим Горький и даже в четвёртом классе, вместе с рабочими, проехал. После уже узнали, да поздно было...
– Ах, какая скромность!
– Да, скромность и, кроме того, инстинкт самосохранения... Боялся, чтобы его не замучили овациями... Он, ведь, знает, какая у него масса поклонниц в Харькове.
– А вот говорят, что в Петербурге он не таким успехом пользуется...
– Зависть, интриги. Ему там и играть то мало дают.
– Ну скажите, пожалуйста!... Чему вы это, душенька, так смеётесь...
– Ах, вы сказали – «ну, скажите, пожалуйста», а я вспомнила сейчас Рутковского. Как он замечательно произносит эту фразу в «Бедных овечках»! Со мною от смеха даже истерика сделалась... А вы были на «Бедных овечках»?
– Как же, была... Поехала в театр с мужем, а вернулась одна...
– Как же так? А он куда же делся?
– Прямо из театра в «Эльдорадо» поехал! Я, говорит, в таком настроении, что домой ехать не могу.
– А мой тоже совсем обалдел... День и ночь Бураковского всё копирует и поёт:

«Ах, для мужчины моих лет
Одной науки слишком мало!»

или ни с того , ни с сего как взвизгнет: «ну, сказыте, позалуста!» Три дня даже на службу не ходил...Я уже хотела его на Сабурку отправить...Да тут, слава Богу, у него какой-то вексель, что ли, протестовали, так он сразу опомнился и в колею вошёл...

Сабурова дача

– Ах, душечка, и не говорите! Я думаю, что Самойлов и «Бедные овечки» внесут разлад в каждую харьковскую семью.
– Как так?
– Да очень просто: жёны пойдут на Самойлова, а мужья на «Бедных овечек». Семейное равновесие затрещит по всем швам.
– Да, пожалуй. Со мною муж уже заранее ссорится, «самойлистикой» меня бранит. Ты, говорит, из-за своего Самойлова и мужа, и детей готова забыть.
– А вы его, милочка, «Бедными овечками» да г-жею Легар почаще колите...
– Пробовала. Не помогает. Ещё хуже злится и язвит. Для вас, говорит, «самойлисток» на Рымарской улице на время гастролей Самойлова особую временную пожарную часть открыть собираются, чтобы пожар ваших сердец заливать, а то вы ещё и оперный театр, чего доброго, сожжёте! Ну, как вам это покажется?
– Ах, какой насмешник! Это ужасно. А знаете, душечка, я всё-таки сердита на Самойлова.
– Что вы, что вы, милочка?! Со мною дурно! За что же?
– Ну, подумайте, душечка! Он в этот приезд всё больше несимпатичных людей играть собирается: – Глумов («На всякого мудреца — довольно простоты») – авантюрист, Хлестаков – лгун, Долгушев в «Комете» – профессиональный алкоголик. Ну, можно ли такому симпатичному актёру всё несимпатичных людей играть? Этак можно и симпатию к себе потерять.
– Не потеряет, милочка, не потеряет!
– Да я знаю, что не потеряет. А всё-таки как-то обидно...
– Ах, он даже и в несимпатичных ролях так симпатичен, так симпатичен. Нет! Он не может быть несимпатичным. У него, по моему, есть одна коронная, так сказать, роль, которую он играет лучше всех и в которой у него нет соперников в Харькове.
– Какая же, душечка?
– Роль любимца публики и дам.
– Ах, милочка, как вы это хорошо сказали! Я с вами вполне согласна. Знаете, что? Убежим!
– Как убежим? Куда убежим?
– За ним, в Петербург!
– Да, что вы, душечка?! А что же скажет свет?
– Ах, помните цыганский романс:

Что нам до шумного света?!
Что нам друзья и враги?!

Что нам, наконец, мужья – эти вечно недовольные,вечно брюзжащие нейрастенники и меланхолики?! Скучно с ними!
– А дети?
– Детей можно куда-нибудь спихнуть на воспитание... Право, милочка, поедем в Петербург и учредим там петербургское отделение «общества харьковских самойлисток»!... Поверьте, что с учреждением такого общества и успех нашего кумира в Петербурге сразу возрастёт... Так что же, решено?
– Подумаю, душечка... Это так неожиданно.
– Думайте, милочка, думайте скорее. (неразборчиво)
– Да, да, конечно...
– А то, право, так скучно в Харькове... Например, за великолепный сезон даже как-то и концертов мало дают. Прежде, бывало, помните, весь пост, чуть ли ни каждый день концерты... А теперь почти ни одного.
Отчего это?
– Говорят, что Вяльцева все деньги, предназначенные для других концертов, с собою увезла, так что, например, концерт Светлова и Большакова не мог даже состояться, за отсутствием сбора... Да и потом граммофоны очень концертам вредят. Помилуйте! Кто же станет ходить на концерты, когда у себя дома теперь можно слушать и Фигнера, и Собинова, и Шаляпина, и всех, кого угодно...
Концертанты очень боятся граммофона. Одна только Вяльцева не испугалась и приехала.
– Ах, эта Вяльцева! У меня до сих пор в ушах звенит это.

«Но я вас всё-таки – люблю!»

От этого «люблю» даже и теперь мурашки по телу пробегают... А воображаю, что с мужчинами делается!...
– Уж и не говорите! Совсем «обвяльцились» и оцыганились. Скоро, кажется, в деловые бумаги начнут цыганские романсы репертуара Вяльцевой вставлять.

Анастасия Вяльцева -- русская певица, исполнительница русских и цыганских романсов

– А вы заметили, душечка, как в нынешнем посту юристы в Харькове разыгрались. Уже второй спектакль 31 марта устраивают. Особенно, говорят, присяжные поверенные отличаются. Совсем – настоящие актёры.
– Ах, милочка, это очень понятно. Практика теперь плохая, крупных процессов нет, времени свободного много. Надо же его как-нибудь утилизировать , тем более, что артистическая практика так напоминает адвокатскую; особенно в уголовных процессах: как актёр старается произвести впечатление на присяжных заседателей. Значит, в сущности и польза некоторая выходит.
– Когда это нас в адвокаты пустят?
– Скоро, милочка, теперь уже скоро. Всё к тому идёт. Женская эмансипация так быстро скачет вперёд, что уже и до настоящих скачек доскакала: слышали, – уже женщины на скачках, вместо жокеев, скакать начали и даже призы брать.
– Да, читала, читала... Ах, как это, должно быть, весело!
– И как оригинально!
– И как изящно, как элегантно! Я непременно попробую.
– Я тоже.
– Так поскачем, душечка!
– Поскачем, милочка!
– Вы куда?
– Я к Ендовицкому. А вы?
– Я к Игнатову и Назаренко. Там дешевле.
– Нет, дороже!..
– Дешевле, милочка!..
– Дороже, душечка!
– Ах, да что вы мне говорите?!..
– Нет, позвольте...

Не желая мешать дамам продолжать столь серьёзный и глубокомысленный спор, автор принужден скромно опустить занавес.


Шпилька.

24-го марта 1902 года.
№7326. «Южный край»