Шпилька. Силуэты местной жизни. "Южный край" № 4793. 1894 год

Силуэты местной жизни
бесконечная поэма

Едва заметно стали ночи
Недавно делаться короче,
День увеличиваться стал:
То — к лету поворот настал.
О, да! хоть до весны желанной
Еще три месяца пройдет,
Но быстро так зима пойдет,
К весне стремяся постоянно...
Нет! лучше пусть зима стоит,
Пусть белый снег кругом ле­жит,
Пусть вьюга дико завывает,
Чем, если снег опять растает,
Здесь воцарится грязь кругом
В прекрасном Харькове моем,
Собой „весну" изображая...
О, нет! пускай весна такая
Еще немножко подождет!
Пусть дождь пока еще не льет,
Пускай дворов благоуханье
Не отравляет обонянье,
Ну, словом, Харьков милой мой
Пусть наслаждается зимой!
Зимой гораздо он приятней,
Гораздо чище и опрятней,
И я поэтому зимой
Люблю сильнее Харьков мой.

***
Идут здесь земские собранья
В теченьи нескольких уж дней...
На этот раз те заседанья
Гораздо стали веселей...
Там скукой прежде все дышало,
Звучала скучная там речь,
Но вот управа пожелала
Слегка собрание развлечь...
Она в доклады поместила
Курьезов множество таких,
Что на собраниях сухих
Невольно гласных рассмешила...
В отчете, например, одном
Народное образованье
Перед лицом всего собранья
Предстало в образе таком,
Отчет так грамотно изложен,
Что земского ученья вид
Невольно всякого смутит
И вывод здесь такой возможен,
Что коль управою язык
Так искажен в словах доклада,

То, как же, значит, думать надо,
Он в деревенских школах дик!
Курьез поистине комичный:
О просвещении отчет.
Пример грамматики отличный
И беспримерный нам дает...
Почти все речи и сужденья
На недостатках „сочиненья"
Сводиться стали: с этих пор
В литературный даже спор
Собранье стало превращаться...
Где прежде скука лишь была,
Заметно стали оживляться...
Я оживленью рад тому
И предлагаю потому,
Чтоб члены земского собранья,
На это обратив вниманье,
Поклон управе до земли
И благодарность принесли
За оживленье скучных прений
Путем веселых сочинений.

***
Управа наша городская
Над поведением „трамвая"
Контроль решила учредить...
Такой контроль над пашей конкой,
Что так себя ведет здесь звонко,
Давно пора установить...
А то ведь смех:— другой десяток
Трамваю нашему пошел,
Но думу в ужас не привел
Над ним контроля недостаток,
Как будто обыватель сам,
Контролем должен был заняться,
А между тем по целым дням,
Коль тем контролем заниматься,
То сколько можно штук узнать,
Что любит конка учинять!..
Пять дум у нас переменилось,
Но думы были таковы,
Что ни одна из них... увы!..
Контроль устроить не решилась...
И чрез тринадцать лет почти
Контроль решились завести!
„Чем никогда, так лучше поздно",
Нам так пословица гласит...
Ах, в нашем граде все курьезно,
Карикатурой все глядит...
Давно идет молва в народе,
Давно уж факт такой решен,
Что в городском водопроводе
Живет микробов миллион,
А между тем мы по-неволе
Водицу чудную ту пьем
И даже думать о контроле
Над той водою не начнем...
А ведь пора. Когда трамвая
У вас контроль необходим,
То что ж на воду мы глядим,
Желудки ею отравляя?..
Над тем, что город должен пить,
Пора контроль установить...

***
Замерзла в "реках" здесь вода
И началася рубка льда;
Все, что сливалось в речки ле­том,
Что обывательским букетом
Благоухает и цветет,
Все превратилось в чистый лед...
И рубят этот лед, чтоб снова
Жар обывателя родного
Порою летней охлаждать
Что так известна чистотою,
Желудки наши отравлять...
Такой воды не пьют и свиньи,
Боятся заболеть оне,
Мы ж истребим ее в ботвинье
Или в каком-нибудь вине...
Нам ясно говорит рассудок,
Что в разных ядах закален
Родного харьковца желудок
И все снести сумеет он!

***
На днях случилося событье —
Картинной выставки открытье
В музее нашем городском...
Какой почтенный этот дом!
Мы положительно не смеем
Его "художественным" звать,
Нет! историческим музеем
Его мы склонны величать!
Он по своей архитектуре,
Чго так близка к карикатуре,
Имея очень древний вид,—
Истории принадлежит...
Какая выставка сумеет
Украсить тот музей собой
Коль сам с своей он красотой
Вид древней выставки имеет?
Ах, надо тот музей скорей
В особый поместить музей!

Но как же выставка? К не­счастью,
Хоть я горю к картинам страстью,
Но не согреет эта страсть
Меня в холодном помещенье,
Куда бы вздумал я попасть,
Чтоб созерцать произведенья,
Что с юга к нам привезены...
Быть может, теплотою юга
Произведенья те полны,
Но если станет в щели вьюга
Безцеремонно проникать,
То надо шубу надевать,
Чтоб в историческом музее
Картины сделались теплее.

***

Гимнастов общество зимою
Себя изволит согревать:
Оно, вечернею порою
Желая цирк изображать,
Дает нередко представленья,
Устраивая упражненья,
Которые в конце концов
Моих неловких земляков
Преобразят хоть в Ахиллесов,
Быть может даже в Геркуле­сов...
Что ж добрый час! В наш дряблый век,
Так телом слаб стал человек,
Что ведь ему для укрепленья
Необходимы упражненья.
Коль укрепится тело вдруг,
Быть может, станет крепче дух
И слабые людишки эти
(пропущена строка)
И будет меньше в нашем свете
Слабохарактерных людей.
Слабохарактерность— вот века
Недуг неизлечимый злой,
Он побеждает человека,
Его унизил он собой...
Натуры силу проявляет
Интеллигент нередко в том,
Что за излюбленным винтом
Без страха ночи коротает.
Нет! уж гимнастикой заняться
Полезней, здоровей, умней,
Чем в тихом сумраке ночей
На поле карточном сражаться!

***
Каток в "Баварии" открыт:
Он конькобежца записного,
Как и в былые зимы, снова
Своею прелестью манит...

Серьезным к делу отношеньем
Стал конькобежец щеголять.
И с неподдельным увлеченьем
Он там катается опять...
Да! он серьезнейшие чувства
К занятью своему таит
И по всем правилам искусства
Глубокомысленно скользит...
Факт в пашей жизни характер­ный
Я зачастую наблюдал...
Не раз с халатностью примерной
Интеллигент наш совершал
Дела серьезные, большие
И в отношенья деловые
Дух легкомысленный вносил...
А сколько времени и сил,
Какую массу прилежанья,
Какие иногда старанья
Употреблять для пустяков
Он легкомысленно готов!
Читатель! разве мы на бале
Подобных сцен не наблюдали,
Как в польке, вальсе, например,
Сосредоточен кавалер,
И мы могли б подумать смело,
Что государственное дело
Он, верно, призван разрешить:
С такою миною серьёзной,
С такою важностью курьезной
Изволит даму он кружить!
Вот так же важно и солидно
Стал конькобежец наш сколь­зить...
Он в это "дело", очевидно,
Способен душу всю вложить!

* * *
Что стали жулики умнее,
И остроумней, и хитрее,
В том масса фактов каждый час
Уверить ясно может нас.
(неразборчиво) Харькова родного
В пределы города Ростова
Для очищенья кошельков
Явилось несколько воров,
Наметив жертву уж заране,
Предвидя куш весьма большой,
Но вот нашлось у жертвы той
Сто двадцать лишь рублей в кар­мане.
Разочарованные воры,
Украв ничтожный куш такой,
Тот час же в путь пустились скорый
В гостеприимный Харьков свой...
И потерпевшему  посланье
Они такого содержанья
Из Харькова тот час же шлют,
Что только, мол, пропал их труд,
Они, найти мол, ожидали
В его кармане тысяч пять,
А лишь сто двадцать только взяли
Что так "не честно" поступать
Вводя их только в заблужденье!
Ведь вот какое "просвещенье!"
Ведь вот, подумаешь, какой
Прогресс в науке воровской!
Вас обокрадут и над вами
Начнут в посланиях язвить,
Что мало с вас пришлось ста­щить!
Беда с подобными ворами,
С ворами fin de siecle! От них
Дождемся штук и пе таких!

* * *
Открылось два зверинца сразу
В прекрасном Харькове моем,

Но до сих пор еще ни разу
Пока я не был ни в одном...
Да и зачем? По крайней мере,
Живут двуногие здесь звери
В зверинце старом и боль­шом
Ну, то есть в Харькове моем...
Ах, сколько львов, гиен, шака­лов,
Ах, сколько здесь ослов -- наха­лов,
Ах, сколько хищных здесь вол­ков,
Под именем ростовщиков!..
Знаком мне "попугай ученый",
Что любит сплетни повторять
И по рутине заученной
С апломбом лекции читать...
А разве хитрая лисица
Не расточает лести нам?..
Зачем зверинец, если там
Для нас "знакомые все лица",!

* * *
Восторга чувствую я жар
Пред нашей драмой, но, к не­счастью,
Как ни горю я к драме страстью,
А странен там репертуар
И потому не в силах чаще
Театр я этот посѣщать...
Гораздо было-бы мне слаще
Получше пьесы увидать,
Чем "Молодости", "Гувернеры",
"Терезы", это все старье,
Что время отжило свое...
Должно быть, от того и сборы
В театре начали слабеть,
Что стал репертуар стареть...
Положим, денег очень мало —
Так всюду нынче стали ныть,—
И потому в театры вяло
Здесь стала публика ходить..
Но ведь такое объясненье
Я опровергну, без сомненья,
Когда скажу, что денег тьму
Везут в „Сокольники", в „Чикаго",
Чтоб там живительною влагой
Дать пищу сердцу и уму...
Вот на такие развлеченья,
Как пьянство, карты и cesdames,
Мы можем тратить, без сомненья,
Гораздо больше, чем для драм
И даже опер, столь любимых
И высоко всегда ценимых...
Что делать?! Значит, вкус такой,
Вкус безобразный и нелепый...
Ах, коль всмотреться в Харьков мой,
Ведь он Кит Китыч есть сви­репый!

* * *
Мы на "Самсоне и Далиле"
Восторг невольный ощутили...
Прекрасной музыкой такой,
Что дышит чистой красотой,
Нельзя никак не восхищаться...
Но все-же, должен я сознаться,
Как ни хорош Ершов-Самсон,
Но на Самсона мало он
Своей фигурою походит,
И хоть величественно ходить,
Смотреть желая силачом,
Но силача не видно в нем...
А впрочем, где ж в наш век бессильный,
Лишь вырождением обильный,
Такого силача сыскать,
Что б мог Самсона представлять?
Ершов поет, положим, с си­лой,
И сильно может он играть!
Да! впрочем, ведь с такой Далилой
Самсоном сильным можно стать.
Да! Сюннерберг совсем пленила
Посредством пенья своего
И не Самсона одного...
Она— прекрасная Далила...
Немудрено, что сам Самсон
Был тоже б ею увлечен...
Недурно храма разрушенье
И вообще все представленье
Восторг живой и сильный в нас
Способно вызвать каждый раз...

* * *

Подходят праздники... И снова
В пределах Харькова родного
Начнутся шум и беготня,
Едва ль не с завтрашнего дня...
Да! главным образом богатый
Начнет предпраздничные траты,
И сколько тысяч полетит
В карманы наших коммерсантов:
Кто не имеет и талантов,
Тот в эти дни не прогорит...
А прогорит лишь покупатель,
Оставшись с тощим кошельком.
Но мы, оставим их, читатель,
В другую сторону уйдем,
Заглянем в те углы сырые,
Где даже в праздники святые
Нужда, болезнь и скорбь царят!
Туда, читатель, бросим взгляд...
Вот мрачный угол... Холод,слякоть...
Сидит несчастная там мать
Уже не может больше плакать:
Ей детям хлеба надо дать...
А хлеба нет... Она— больная,
Муж пьет без просыпу все дни.
И ничего семья родная
Не слышит, кроме руготни...
А вот вдова... Нужда и голод,
Болезнь, несчастия и холод
Ей заработать не дают,
И дети с голоду все мрут...
Вот человек, совсем безногий
Во цвете лет уже убогий.
Не может он семьи кормить
И должен жалким нищим быть..
Да! мало ль их таких несчаст­ных,
Таких обиженных судьбой,
Таких придавленных нуждой
И страшной силой бед ужас­ных?!
Ах, много их, читатель мой!
И если б только мы с тобой,
Тщеславьем суетным объяты,
Начав предпраздничные траты,
Из них хоть тысячную часть
Могли для этих бедных класть,
Как много горя и страданья
Нам можно было б облегчить!...
О, пусть же доброе желанье
Начнет дела любви творить ..
О, пусть же бедный не теряет
Надежды на людей святой,
Пусть всем, придавленным нуждой,
Луч милосердья засияет,
Как весть святого торжества,
Как дивный праздник Рождества!

Шпилька.
Харьков 17 декабря 1894 года.