Шпилька. Силуэты местной жизни. Бесконечная поэма. № 4824. От 22 января 1895

Силуэты местной жизни.
Бесконечная поэма.

Не о противных злобах дня
В начале нынешней поэмы
Позвала Муза петь меня.
Нет! место есть для лучшей темы.
Настал отрадный, светлый час
Для скромных тружеников слова:
Теплом повеяло на нас.
От мудрых слов Царя родного....
Труды Он наши поощрил
Своею милостью высокой
И силы нам Он подарил
Для будущей борьбы жестокой ....
Да! скромным труженикам дал
Он, наконец, права гражданства!
Теперь уже конец настал
Для обывательского чванства,
Для этой дикости и тьмы,
В котором долго жили мы!..
Ещё бы ! всюду, без смущенья,
Во все житейские явленья
Он зорким глазом проникал
И беспощадно зло и гадость
И бичевал, и обличал....
Какая ж в этом людям радость?
Как зеркала урод,— его
Страшилось все из опасенья
Увидеть вдруг изображенье
Существованья своего...
Всех этих филинов и сов,
Бегущих солнечного света,
Пугает правда смелых слов...
Ах, все ведь так понятно это
Вот почему страх нагонял
Повсюду труженик газетный
И чувства злобные внушал
Он тем житейской, беспросвет­ной...
Вот почему, когда болел
Ил умирал он, голодая,
Свет равнодушно так смотрел,
Сердечных чувств не ощущая !...
А сколько в жизни он своей
Истратил сил и вдохновенья,
Чтоб сердца лучшие стремленья
Раскрыть пред взорами людей,
Чтоб больше пищи дать уму,
Чтоб озарить всю эту тьму,
Где вечно филины и совы
На мерзость всякую готовы!..
А сколько в сумраке ночей.
Трудясь в рабочем кабинете,
Льют слез невидных из очей
Нередко труженики эти !...
И что ж их ждет в конце кон­цов?
Ужели ветреная слава —
Самолюбивых лишь глупцов
Столь мимолетная забава?!
Увы! болезни и нужда,
Плод непосильного труда...
Но свет блеснул с высот Престола,
Открылась к лучшей жизни дверь
И стало ясно всем теперь,
Что наша пресса — та же школа,
Что труженик её всегда
Посредством честного труда,
Посредством пламенного слова
И смелой истины суровой
Умел стране своей служить,—
И что за честное служенье
В минуту горькую лишенья
Он может помощь получить,
Как честный сын своей от­чизны ...
Так прочь-же, значит, укоризны
И глупый суд толпы пустой!
Теперь с воскресшею душой,
И с новой верою в значенье
Святого своего служенья
Вперед без страха мы пойдем,
Чтобы смелее с каждым днем
Во имя правды вековечной
Служить отчизне бесконечно
Чтоб целью нам всегда одной,
Как солнце яркое, блистало
И вас на подвиг вдохновляло
Величие страны родной!
Чтоб все, что пошло и темно,
Мы освещать не опасались
И никогда-бы не боялись
Над тем смеяться, что смешно!

* * *

Известно всем, что Харьков мой
Весь переполнен беднотой,
Что масса бедного народа
Здесь бесприютного живет
И с каждым днем его не­взгода,
Его нужда и скорбь растет..
У нас есть бедные такие,
Что без работы и труда
Блуждают целые года
И подаянья лишь людские
Едва их могут поддержать...
Тех бедняков не сосчитать!
Пред нами— человек здоровый,
Способный на тяжелый труд...
Но нет работы — И сурово
Его несчастия гнетут...
Работы нет, нет пропитанья
Приюта, значит, тоже нет
И продолжаются страданья
В теченьи очень многих лет ...
О, сколько скорби, сколько горя
Отсутствие труда несет!..
И льется слез горючих море,
И бедный мучится народ...
Мужья, девицы, дети, жены
В нужде и в холоде сидят...
И тут-же рядом миллионы
На массу прихотей летят...
Конечно, часто грошем мед­ным
Мы можем поделиться с бед­ным,
Но дальше этого едва-ль
Идет о бедняках печаль...
У нас работы просит бедный,
А мы лишь грош бросаем медный
И дальше поскорей спешим,
Чтоб своего существованья
Несчастьем не смутить чужим
И видом горя и страданья...
Конечно, легче грош бросать,
Чем на себя заботу взять
О том, чтоб бедный мог тру­диться,
С нуждой и праздностью про­ститься...
А между тем так прост воп­рос,
И так легко его решенье:
Чтоб осушить всю массу слез,
Чтоб бедным облегчить мученье
И постоянный труд им дать,
Необходимо основать
Дом трудолюбия, где б нищий
Мог в этом доме, кроме пищи,
Приют спокойный находить
И жизнь в работе проводить...
Пора-бы Харькову очнуться
И на несчастных оглянуться,
И позаботиться о них!
Из сумм ведь даже небольших
Громадный капитал сберётся,
Коль чувство доброе проснется
У тех почтенных горожан,
Кому удел счастливый дан
И кто на прихоти пустые
Бросает денежки большие.
Да! нужен трудолюбья дом
Скорее в Харькове родном...
Родные харьковцы! поймите,
Что, если дом не учредите,
Где будут сотни бедняков
Жизнь проводить среди трудов,
То бедняки не перестанут
К вам за пособьем приставать
И вам на улицах не станут
Своей мольбой надоедать...
Коль нет в вас человеколюбья,
Чувств сострадания святых,
То ради хоть удобств своих
Дом учредите трудолюбья!

* * *

Как раз для ярмарки Крещен­ской
Установился славный путь
И если люд наш деревенский
Захочет тем путем рискнуть,
Чтобы на ярмарку явиться,
В грязи он может очутиться
И шею на пути свернуть...
Великолепный, чудный путь ...
Он для подвоза специально
Придуман, стало быть, судьбой...
Но при беспутице такой
Торговля не совсем печальна.
Да, нашей ярмарки пожар
Помог, как слышно, оживленью:
Подвергся у одних товар
На том пожаре истребленью,
А значит у других купцов
Стал больше спрос в конце концов
И, значат, как пожар случится ,
Торг очень сильно оживился...
Какой же вывод может быть
В оригинальном том явленье:
Чтоб дать торговле оживленье,
Пожар придется учинить...

Утром 28 января 2019 в Харькове загорелся торговый центр "Мираж", расположенный на улице Академика Павлова, 160.

* * *

Стал Харьков делаться умнее
И просвещенней с каждым днем.
Мы, от восторга тая, млея,
В нем курсы женские найдем.
Да! все поставлены в известность,
И все должны теперь узнать,
Что здесь историю, словесность,
Начнут для вас, mesdames, читать
И по цене довольно сходной,
Так что вы можете свободно
На курсы эти поступить
И... просвещенье получить...
Подобным курсам я, понятно,
Готов сочувствовать вполне,
Но было бы, однако, мне
Гораздо более приятно,
Когда бы женский курс такой
Не совпадал с сезоном баль­ным,
И конкуренции смешной
Не знал с искусством танце­вальным.
А то ведь трудно вам, mesdames
Бороться с свойствами натуры ...
И вальс дороже будет вам
В сей греческой литературы...
Словесность тоже упадет,
Коль кавалер в момент кад­рили
Вам о любовной разной гили
Свою „словесность” заведет...
Перед „историей" такой,
Как сей роман любовный, баль­ный
И курс истории иной
Окончится весьма печально...
Чтоб женского развитья рост
Могли здесь в Харькове удвоить,
То надо лишь в великий пост
Те курсы дамские устроить.

* * *

Кто испытать судьбу — желанье
Из нас сегодня ощутит,
Тот в зал дворянского собранья
На лоттерею поспешит....
Вот где игра судьбы начнется,
Вот где сердечко в вас за­бьется,
Когда билеты мы возьмем
И с нетерпеньем развернем!..
Увы! судьба взирает строго
На притязания людей
И вот, благодаря мы ей
Найдем аллегри очень много!..

Что делать?! В жизни ведь зем­ной
Аллегри массу мы встречаем,
Вот только выигрыш судьбой
Бывает часто так скрываемым!
На лотерее коль возьмем
Билет с аллегри,— факт не вредный:
Коль мы расстанемся с рублем,
Его на хлеб получит бедный...
А в жизни все идет не так;
Аллегри коль возьмет бедняк,
То выигрыш сорвет богатый,
Безумной жадностью объятый...
Да! вот таких нам лотерей,
Какими дышит жизнь людей,
Необходимо опасаться,
Хоть трудно нам от них спасаться!
Артистка драмы— Петипа
Свой бенефис так оживила,
Что к ней громадная толпа
На „имянины” повалила.
В тот вечер шла „Madame-Sans Gêne “
(Что значит, — „дама без стес­ненья” )
Сарду веселое творенье...
Там в целом ряде бойких сцен
Сюжет изложен интересный
И живо там изображен
Столь популярный, столь известный,
Знакомый всем Наполеон...
Полна поэтому вся пьеса
Весьма большого интереса
И, бойким юмором полна,
Легко так смотрится она ...
Не даром Коршу столько сборов
Та пьеса, говорят, дала
И вызвать столько жарких споров
Меж Коршем и Сарду могла...
Спор из-за дамы-факт обычный,
Но здесь один курьез комичный
Везде вниманье обратил;
Бесплатно Корш переводил
Чужое то произведенье
И, им ужасно увлечен,
В той Даме без стесненья он
Явил мужчину без стесненья.

* * *

И в нашей опере идут
Все бенефисные спектакли
И деньги харьковцы несут ...
Ресурсы , значит, не изсякли
И общий кризис не поверг
Почтенных харьковцев в сму­щенье:
На бенефисе Сюннерберг
Был сбор большой и восхищенье.
Ратмира спела нам она
И наша публика, полна
Необычайным увлеченьем,
Так восхищалась этим пеньем,
Что положительно балкон
От криков весь был потрясен.
Ах, эта "опера" балкона)
Ах, эта дикость страшных "нот"
И оглушительного тона!
Она нам слушать не дает
И часто заглушает пенье.
Пора балкона исступленье
Водой холодной излечит...
Опасно в оперу ходить
При этой "опере" балконной --
Кричащей, дикой, исступленной!.,
Ну, пусть бы шли хоть на базар
Все те балконные артисты,
Что так не в меру голосисты,
Чтоб выражать восторга жар!
Да! Но и там за нарушенье
Общественной ведь тишины
Получат строгое внушенье
Городового крикуны...
А в опере кричать им можно
И какофонией безбожной
Благопристойность нарушать
И ужас зрителям внушать.

* * *
Я после оперы остался
На тот воскресный маскарад,
Которым наш прекрасный град
Всегда так сильно восхищался...
Вот, доложу вам, где скандал
Я откровенный наблюдал!
Прости, читатель, что в такое
Тебя я общество дурное
Ввести решаюсь на момент,
Но если наш „интеллигент”
Там „веселиться" даже может,
То, значит, пусть и нас с тобой
Скандал общественный такой
Собой нисколько не тревожит.
Туда от сплина и тоски
Желая, кажется, спасаться,
Изволят часто собираться
И молодежь, и старички...
А маски, маски! О, Аллах!
В каких костюмах и нарядах!
В обворожительных их взгля­дах,
В их и манерах, и речах
Узнал я горничных, кухарок
И прачек ... Вот так маскарад,
Где блеск приличия столь ярок,
Куда столь многие спешат ...
А танцы ... Нет! Литература
Бессильна здесь... слаба она ...
И в данном случае нужна
Лишь точная карикатура,—
Чтоб в целом ряде ярких сцен
Дать нескольких „Madam Sans Gêne"

Шпилька.

Харьков,
19 января 1895