Шпилька. Силуэты местной жизни. Бесконечная поэма. № 4817. От 15 января 1895
Силуэты местной жизни.
Бесконечная поэма.
Поздравляю! Весна в январе!
Снег пропал и дорога пропала...
Можно думать, что март на дворе,
Так все таять отчаянно стало!..
Хорошо было ездить у нас!
Мостовая торцовая даже
Нас невольно страшит каждый час
В нашем уличном милом вояже...
Хорошо было ездить: кругом
Волны грязного моря бушуют
И в немолкнущем шуме своем
Много чудных картин нам рисуют...
То колеса сломались от трудной езды,
То упал экипаж моментально,
То ездок (далеко-ль до беды?)
В грязь попал и глядит так печально!...
Интересное время: бывало, ведь, встарь,
Лютым месяцем так и считался
Года первенец— злюка-январь
И морозами он отличался...
А теперь? скоро „речки” у вас
Быстро вскроются для наводненья
И невольно мы ждем каждый час
Настоящей весны возвращенья.
Что-ж? Я рад! Надоела зима,—
Дама злая и лживая эта,
Надоели мне сырость и тьма!..
Захотелось тепла мне и света!
Одного только страшно и жаль:
Коль январь так раскис моментально,
Станет злиться сильнее февраль
И зима возвратится нахально...
Для чего? Для того, чтобы пьяный саврас
Мог в „Оградное" мчаться стрелою?
Дня того, чтоб бедняк каждый час
Мог дрожать этой зимней порою?!
Не люблю я зимы— той волшебницы злой,
Что приносит болезни, несчастья..,
Что окутана снегом и мглой,
В мир несёт мертвый сон и ненастье.
Не люблю я зимы... Её смерти я рад,
Хоть та смерть до того безобразна,
Что купается милый наш град
В это время в грязи невылазной..
Грязь—кругом... Обыватель же наш,
Грязь очистить с себя не умея,
Совершает свой грязный вояж
И становится втрое грязнее...
Впрочем, пусть будет грязь на ногах,
Всякий грязь ту легко очищает...
Лишь бы не было грязи в делах...
Ах, как грязь эта нас заедает!
* * *
Пока писал я эти строки,
Пока я зиму так ругал,
Здесь снова выпал снег глубокий
И Харьков наш вновь белым стал...
Хотя здесь ревностно старились
Весну насильно водворить
И ежечасно добивалась,
Чтоб дворник начал лед рубить,
Но... никому из нас в угоду
Не переделаешь природу”,—
(Как некий харьковский зоил
Довольно правильно сострил)...
Зима пришла... и рубку снега,
Усилья все городовых,
(Кому весны отрадна нега)
Разрушили в единый миг!..
Работа даром вся пропала:
Весна у нас не пожелала
Явиться сразу в январе:
Стоит зима вновь на дворе!
Как ни кололи, ни рубили
И снег, и лед на мостовых,
А все ж весны не сочинили.
Разрушил все единый миг!
Да! Не одна пройдет неделя,
Пока весну увидим мы,
И в первых числах лишь апреля
Случится только смерть зимы
Без всяких строгих приказаний,
Без всяких мер и понуканий!..
* * *
Караул! Нам нет спасенья
От нахальнейших раклов,
Что творят опустошенье
Кладовых и сундуков,
Что без взлома и со взломом
Могут кражи совершать,
Что способны даже ломом
Крышу, стену разломать
Для того, чтоб легче, глаже
Совершалися здесь кражи...
Скоро в Харькове родном
В центре города и днем
Вор сорвет с мужчины шапку,
Или стащит с дамы шляпку...
Да! Мы к этому идем
И не то еще найдем
В похождениях скандальных
Наших харьковских воров,
Наших смелых и нахальных,
Наших доблестных раклов!
Воровской такой науке
Положить конец пора
И прибрать построже в руки
Слишком наглого ракла...
А то срам; городовые
Здесь на всех углах стоят,
А меж тем раклы творят
Тут-же штуки воровские...
Скоро дело уж дойдет
До скандала ведь такого,
Что ракло у нас сорвет
Шапку вдруг с городового!
* * *
Нам новый год одно явленье
Весьма желанное дарит:
Еще рассадник просвещенья
Недавно в Харькове открыть...
Читальня новая открыта...
Теперь их будет три у нас ...
Ах! просвещение под-час
Совсем бывает позабыто
В ученом городе таком,
Как Харьков милый: школ, ведь, в нем
Гораздо меньше, чем трактиров
Приютов, далеко не мирных!
Чему ж дивиться, коль порой
И обыватель наш родной,
Глядит совсем не европейцем,
А готентотом иль индейцем?!..
Чему-ж дивиться, коль кругом
В ученом Харькове родном
И дикость царствует такая,
Дела и мысли окружая?!
Ах, если б Харьков наш завел
Побольше самых скромных школ,
Тогда бы дикости безмерной
Положен был конец наверно,
Тогда бы сделалось светлей
И в жизни харьковской унылой,
Тогда-бы харьковец наш милый
Забыл о дикости своей,
Какую скрыть он так желает....
И в простоте воображает,
Что, если модный есть костюм,
Есть капиталы, есть именья,
То совершенно лишний ум
И даже вредно просвещенье...
Конечно, был- бы капитал,
И можно жить в потьмах, без света,
Как Харьков наш существовал
Довольно многие уж лета!
* * *
Я в зал дворянского собранья
На выставку картин попал...
Художник Лунд их написал...
Отрадные воспоминанья
Картины вызвали во мне:
И ночь Украйны при луне,
И Днепр с Аскольдовой могилой,
И хуторок хохлацкий милый,
И хаты бедных рыбаков,
И зелень чудных берегов,
И вся поэзия Украйны,
Её чарующие тайны,
Её задумчивая даль,
Её любовь, её печаль,
Все это в образах правдивых
И поэтически-красивых
Предстало живо предо мной.
Какой-то лучезарной грезой,
И Харьков я забыл родной
С его противной, скучной прозой,
С его коммерцией сухой,
С цивилизацией трактирной,
Где целью жизни всей земной
Обед считается лишь жирный!
Факт на лицо: вот к нам в окно
Сама поэзия стучится,
Но, нам, конечно, все равно:
Наш Харьков занят, суетится,
Ему совсем не до того,
Не до картин, не до искусства
И эстетического чувства!
Он в глубь кармана своего
Взирает с чистым наслажденьем
И занят искренним стремленьем,
Чтоб постоянно кошелек
Как можно веселей быть мог,
В себе вмещая капиталы!
Вот главная всей жизни цель!
Явись художник небывалый,—
Явись хоть даже Рафаэль,
Мы и тогда-б от этой цели
Наверно отступить не смели!
Вот городок! И смеет он
Самим собою восторгаться
И, себялюбьем увлечен,
"Интеллигентным" называться!
* * *
Самокатчик злополучный
Ходит мрачный, ходит скучный:
Гонку зимнюю опять
Надо будет отменять,
Потому что, здесь весною
Быстро оттепель идет
И становится водою
Циклодрома крепкий лед,
Что служить-бы мог ареной
Самокатчиком лихим
И их гонкам ледяным.
Ах, погоды переменой
Самокатчик возмущен
И уже мечтает он,
Что придумать, мол, нельзя-ли
Водяной велисопед
Или пусть бы уж настали
Поскорей тепло и свет,
Чтобы можно было снова
Взоры Харькова родного
Самокатами пленять
И по улицам летать,
Обывателям сюрпризы
Неожиданно дарить
И на гонках ловко призы
За искусство получить...
Самокатчики родные!
Приз на гонках легче брать,
Чем чрез наши мостовые
Путь теперь предпринимать...
Вот сумели вы тогда-бы
Приз громаднейший иметь,
Если-б Харькова ухабы
Вы могли-бы одолеть!
Нет! не могут самокаты
Тех ухабов побеждать,
И нужны аэростаты
Чтоб чрез Харьков путь свершать!
* * *
Как тихо сонная Полтава
В теченьи многих лет жила
И вот... пошла о ней вдруг слава...
Большие завелись дела
В том городке довольно малом
И кончились дела скандалом:
В одном из банков.. Продолжать,
Мне кажется, не подобает
И всякий должен угадать,
Что в банке денег не хватает,
Что там бухгалтер и кассир
Так ловко кассу опекали,
Что тысяч восемьдесят взяли...
Хороший можно сделать пир
На этот куш приличный, право!
Проснись-же, сонная Полтава!
И в шуме танцев и пиров
Ты чествуй банковских дельцов!
Жаль только, что одинъ куда-то,
Лишь гласной сделалась растрата,
Тотчас же скрыться вдруг успе
И почестей не захотел...
Но все равно, его Фемида
Не может упустить из вида,
И рано ль, поздно-ль, а опять,
Его в Полтаву станет звать,
Дабы он в лекции публичной
Мог всей Полтаве рассказать,
Как надо ловко и прилично
Чужие деньги в банке брать...
Такую лекцию, понятно,
Всем будет выслушать приятно,
Но только жаль: натуры ширь
У этих банковских вампиров,
У тех бухгалтеров, кассиров
Способна сократить Сибирь...
Стих грибоедовский им надо
Перед Фемидой вспоминать
И патетически сказать:
"И вот за подвиги награда!"
* * *
Идут в театрах бенефисы
Хотят актеры и актрисы,
Чтоб в пост великий не поститъ,
Хоть что нибудь да получить...
И получают, без сомненья...
Но только эти сбереженья
Не уцелеют до тех дней,
Когда актерам жизнь трудней
Когда придется им поститься
И с заработками проститься...
* * *
На бенефисе Ге я был...
Хороший сбор он получил...
Но для хорошего актера
Овации милее сбора,
А от оваций шум такой
Устроен был в тот вечер в драме,
Что в этом шуме, в этом гаме
Страдал я болью головной.
Положим, бенефициант—
Бесспорный и большой талант,
Актер весьма трудолюбивый
И может нас игрой правдивой,
Игрою страстной увлекать...
Но все таки зачем кричать?
Зачем устраивать качанье?
Ведь и большое дарованье,
Когда усердно так качать,
Легко, пожалуй, и сломать!
Восторги здесь настолько бурны,
Что иногда... каррикатурны...
В афише оперной прочтем
Мы о явлении таком.
Там просят, например, серьезно
(Серьезность эта и курьезна)—
Когда восторги выражать,—
„На сцену шапок не бросать"..
А в драме надо объявленье
Такого рода написать,
Что просят в пылком увлеченьи
Своих любимцев не качать...
Да! вообще бы не мешало
Такие правила издать,
Чтоб из овации скандала
Никто не мог бы создавать...
* * *
Наброски кончил я свои,
Как вдруг так громко прозвучала
"Песнь торжествующей любви"
И в оперу меня позвала...
И я пошел... И, восхищен:
Увидел я тот чудный сон,—
Живой фантазии созданье
И воплощенное мечтанье...
Весь тот Тургеневский сюжет,
Что так поэзией согрет,
Предстал в созвучиях прелестных,
В картинах ярких и чудесных..,
Но... для поэзии такой—
Увы! не создан Харьков мой:
Не могут земляки мои
Жить жизнью чистых наслаждений,
И слышится средь их сужденій
Песнь торжествующей свиньи!
Шпилька.
Харьков,
14 января 1895 г.
Комментарии
Отправить комментарий