Шпилька. Силуэты местной жизни. Бесконечная поэма. № 5113. От 26.11.1895

Силуэты местной жизни.
Бесконечная поэма.
В разгаре зимнего сезона,
В начале харьковской зимы,
Есть много тем для фельетона,
Но... только в этой „власти тьмы“
И в массе разных приключений
Из жизни харьковцев моих,
Что предаются каждый миг
Отраде сладкой развлечений,
Так мало пищи для ума,
Что и такая жизнь сама,
Где дни влачатся так бесследно,
Глядит монетой стертой медной,
Избитой песенкой звучит,
Что лишь в шарманке нам гу­дит.
Так все приелось, измельчало,
Так все опошлилось кругом,
Что душ живых осталось мало
В "прекрасном" Харькове мо­ем...
Мир сплетен, карт и развле­чений,
Кафе-шантанных вожделений,
Мир маскарадных кутежей
Глядит во всей красе своей!
Зачем же нам ходить по се­лам
И там отыскивать власть тьмы,
Коль в нашем Харькове веселом
Ее встречаем всюду мы?!
Что в селах—тьма, не новость — это!
Туда побольше надо света,
Чтоб он очистил, возродил
Потов живых, народных сил,
Давно коснеющих во мраке...
Об этой "злобе" знает всякий,
Хоть, впрочем, несколько она
От наших глаз удалена...
Но издали—еще виднее...
А разве в городе светлее?
Не говорю о тех углах,
Где жизнь проходит вся в потьмах,
Где задохнуться даже можно
От жизни мелкой и пустой...
Но к сфере подойдем иной,
Где "образованностью" ложной
Прикрыты пошлость, грязь и тьма,
Банкротство сердца и ума!
Здесь разве жизнь глядит светлее?
Здесь разве, в страхе цепенея,
И с отвращеньем тайным мы
Не видим худшей власти тьмы?!
Здесь разве грубые расчеты,
Эгоистичные заботы
И злоба дикая под-час
Не возмущает больше нас...
Чем дикость вечная деревни,
Где жизнь идет куда плачевней,
Где от нужды да от забот
И по-неволе тьма растет?
С каким, о граждане, запасом
Здоровым сильным и живым
Мы подойдем к народным мас­сам
И что для света им дадим?!
Одною выучкой ужели
Мы просветить их захотели?
Так мало этого: у нас
Иссяк духовных сил запас...
Учить мы можем, но, к несча­стью,
Совсем не можем воспитать...
А чтоб бороться с темной вла­стью,
Еще ведь что-то нужно дать,—
Важней науки педантичной,
Тогда бессильной, анемичной,
Когда согреть не можешь ты
Лучом сердечной теплоты,
Лучом участья к человеку
Наука выводов сухих,
Пошли Платона и Сенеку
На всех философов больших
Вносить в деревню просвещенье,
Но коль в их сердце будет лед,
То никакое, ведь, ученье
Добра на свете не внесет!
Чтоб стала жизнь крестьян светлее,
Чтоб не бродить во мраке им,
Так надо гражданам самим
Стать и добрее, и честнее,
Чтобы избавились и мы
От грозной, страшной власти тьмы!

***
Хоть далеко от тьмы до света,
Но путешествие мы это
Теперь уж скоро совершим...
Да! электричества сиянье
Царить начнет (вот ликованье!)
Над темным Харьковом моим...
Мечтали мы об этом благе
Едва ли на десяток лет,
Сиял нам долго на бумаге
В журналах думских этот свет,
Но наконец... живое дело
Теперь, как будто, закипело
И, вероятно, скоро мы
Спасемся от кромешной тьмы...
Исчезнет копоть керосина,
Погаснет скверный, тусклый газ,
Что „освещают", как лучина,
Весь Харьков наш в полночный час...
Увы! скорее керосинный
У нас потухнет слабый свет,
Чем газ погаснет; слишком длинный
Ряд для того назначен  лет,
Что б плод сей слабый просве­щенья
Служить нам мог для освещенья
И что-б он скоро не зачах!..
Мы долго будем наслаждаться,
Не перестав им любоваться
При электрических лучах...
Наследье милое такое
Нам дали думы прежних лет
И населенье городское
Им шлет горячий свой при­вет
За то, что все—и освещенье
И конку, и водоснабженье
Они сумели так создать,
Чтоб на десятки лет отдать
В чужие руки... Иностранцы,
Какие-б ни были изъянцы
В тех предприятиях у них,
Все-ж ручки греют каждый миг,
А городское управленье,
В долги принуждено влезать
И тех господ обогащенье
С невольной злостью созерцать.
Три предприятья доказали,
Что Харьков выгоды проспал
И сам, как будто бы, желал,
Чтоб пеночку с него снимали,
Но, наконец, проснулся он
И будет скоро освещен
На счет свой собственный! При этом
Заблещет свет и над бюдже­том:
От электрических лучей
Не мало он возьмет рублей...
Да! дума, давши освещенье,
Двух зайцев, стало-быть, убьет!
Но только много-ль просвещенья
Свѣтъ электрический внесет...
Коль скоро свет блеснет сильнее
Во тьме ночей и вечеров,
Пожалуй, станет здесь светлее
Сиянье светлых "медных лбов".

* * *
„Нет денег! Хлеб упал в цене.
„На бирже тоже очень тихо"
Как речь та надоела мне!..
Нет денег, а смотри, как лихо
Весь Харьков веселится мой
Спроси-ка, на доход какой?!
Хохлы, и опера, и драма,
Балы, обеды, вечера,
Кафе-шантан et cetera
И дым идет столбами прямо
От массы удовольствий тех,
В которых Харьков утопает...
Что-ж, веселиться то не грех,
Но вот зачем он представляет
Себя„ казанской сиротой"
И жалуется на „застой"?
Хорош „застой", коль ежедневно
Готов он тысячи бросать,
Чтоб развлеченья получать!..

Ах, как судьба его плачевна,
Я не могу никак смотреть
Без слёз горючих и волнений,
Как начало его вертеть
В хаосе страшном развлечений!
Его то Зембрих, то Коклэн,
То Девойод хватает в плен,
Ходить в театры заставляют
И беспощадно разоряют
Все, что оставить мог „застой"...
Ведь вот несчастный град какой!
А тут ему на искушенье
Еще открылось заведенье
На Чеботарской— „зимний сад",
Где не цветы и не растенья
Взор приходящих веселят,
А разухабистое пенье...
Здесь тоже деньги подавай!
Ну, хоть ложись и умирай!
Ведь, вот какое положенье!
Да! „мучеником развлеченья"
Назваться может Харьков мой,
И нет минуты ни одной,
Чтоб он не испытал мученья:
Совсем заели развлеченья!
Афишный столб пред ним стоит,
Как будто дьявол—призрак ада,
Ему афишами твердит:
Пойти тебе сегодня надо
В места такие, мол,... и здесь
Различных удовольствий смесь
Так соблазнительно рисует,
Что в лихорадочном огне
Себя наш харьковец почует:
Не разорваться ж, скажет, мне...
Но... отдаваясь полной власти
Всех развлечений городских,
Несчастный, делится на части
Он ежедневно ради них!

* * *
Администрация трамвая,
Бесцеремонно загребая
Не очень мало пятаков
У ваших милых земляков,
Не хочет обратить вниманья
На восхитительные зданья,
Что по краям путей стоят...

Сии роскошные строенья
У городского населенья
И взор, и душу веселят...
В конце Старо-Московской будка
Такой имеет чудный вид,
Так злобно ветер в ней свистит,
Что по-неволе станет жутко...
А чистота какая в ней!...
Хлев превосходный для свиней!
И в этом хлеве заставляя
Людей вагона ожидать,
Администрация трамвая
Не хочет вовсе предпринять
Ремонта даже небольшого...
Дабы от здания такого
Трамвай избавить граждан мог,
Здесь нужен, кажется, поджог...
Тогда приличнее строенье
Трамвай сумеет возвести
И нашу публику спасти
От чудного сооруженья,
Что разве с Харьковским мос­том
По красоте своей сравнится...

Ну, а пока пожар случится,
Сиди, народ, в хлеву свином!

* * *

У нас общественность идет
Вперед столь быстрыми шагами,
Что чуть ни каждый день меж нами
Число здесь Обществ все растет.
Не так давно образовался
Союз какой-то поварской
Вот город милый наш дождался
Ассоциации какой! 
Воображаю, как счастливо
То будет Общество цвести
И сколько водки, сколько пива
Оно умеет извести
Во время бурных, жарких прений
У раскалившейся плиты
В тумане винных испарений!
Почтенный повар! счастлив ты
Имея Общество такое,
И можешь пьянствовать в покое:
Коль с места выгонятъ тебя
За то, что, водку возлюбя,
Ты пережаривал котлеты
И пересушивал паштеты,
Тотчас-же в Обществе своем
Ты насладишься мирным сном
И там найдешь отдохновенье
От кулинарнаго служенья...

Да! Обществ множество у нас,
И жду теперь я каждый час
Успехов более громадных
На славном поприще таком
И в граде явится родном
Союз... героев маскарадных...

* * *
Коль образуется у нас
Такого рода учрежденье,
В него поступит, без сомненья,
И членов более в сто раз,
Чем в наши общества другие...
Герои славные такие,
Как скандалиста тип родной,
Знакомый всем... Нрав дикий свой
Герои эти проявляют
С завидным рвением таким,
Что и сограждане все к ним
Почтенье даже ощущают...
Но... сорвался один такой
Совсем зарвавшийся герой...
На маскараде в бой с буфетом
Непримиримый он вступил
И в поединке храбром этом
Все козни Бахуса сразил.
Но... как герой ни дрался смело,
Как он буфет ни разносил,
А кончилось в участке дело
И после суд суровый был...
Судья отнесся беспощадно
К герою храброму тому
И после схватки маскарадной
Препроводил его в тюрьму.
Там месяц он без маскарада
В уединеньи посидит.
И нрав свой пылкий усмирит...
Что ж делать? Значит, так и надо!
Побольше б строгостей таких
Для марскарадников лихих!

* * *
„Pro doma sua" в заключенье
Я должен сделать сообщенье:
Хотя в день первый января
Для всех год Новый наступает
Но „Южный Край" свой год считает
Не с января, а с декабря...
Лишь первый „Студня" * день родился
Назад тому пятнадцать лет,
Как первый номер появился
Из типографии на свет...
Природа холодом и вьюгой
Его встречать должна была
И не могло дать солнце юга
Сквозь тучи южного тепла...
Но как, однако же, ни выли
Метели, злобою полны,
А все же после наступили
Дни благодатные весны....

Легко сказать—„пятнадцать лет"!..
Какая барышня на свете
В тот год младенцем появилась,
Теперь в невесту обратилась...
И за период тот большой,
Что пережит был „Южным Краем",
Обзавелся наш град родной
Водопроводом и трамваем.

Разнообразные явленья
Он в это время пережил...

Туманом прошлого объятый,
Мелькнул мне год восьмидесятый,
И предстоящий юбилей
Его рисует мне живей...
Мы, в год шестнадцатый вступая:
(Для барышни—пора весны!)
И дни былые вспоминая,
Вновь силы почерпнуть должны
В отрадном сердцу юбилее,
Чтоб в дальний путь идти бодрее!..

Шпилька.
Харьков.
25 ноября 1895 г,

 * Студень *- декабрь.

Добавлю немного статистики за сегодняшний год... (Источник)

2018 год.
"Согласно подсчетам Харьковского антикоррупционного центра, все это "влетело в копеечку". Активисты выяснили, что наведение такой красоты в центре города обошлось Харьковской госадминистрации в около 15,8 миллиона гривен. Хвоя для елки стоила около 900 тысяч гривен, а оформление - еще 2 миллиона. Монтаж и оформление декораций обошлись в 920 тысяч грн, а пиксельная сетка со светодиодами в 4,2 млн грн", - рассказала Кальницкая...

Корреспондент отметила, что елка высотой около 40,5 метра и ее планируют внести в Книгу рекордов Украины. Также она является самой дорогой красавицей в стране. А если сравнивать мировые расценки, то она обошлась дороже, чем елка в Нью-Йорке."