Шпилька. Силуэты местной жизни. Бесконечная поэма. № 4786. 11.12.1894

Силуэты местной жизни.

Бесконечная поэма.

Зима, зима!.. Трещат морозы,
Война объявлена носам
И расцвели на щечках розы
У малокровных дев и дам...
Замерзли харьковские лужи,
Трясется харьковец от стужи
И, чтоб скорей себя согреть,
Готов в Сокольники лететь...
Там всех театров лучше сборы
И не актрисы, не актеры
Восторги там сердцам дарят,
А лишь одни пары винные,
В которых харьковцы родные
И дух, и тело греть хотят.
Возобновились приключенья
Благодаря езде лихой...
Саврасы всех в ожесточенье
Смущают бешеной ездой...
Смелей, саврас, дави прохожих,
Мучь безпощадно лошадей,
Пугай нас множеством затей,
Совсем на дикости похожих..
Зима, зима! Вагон „трамвая»
По Москалевке и Сумской,
В снегу глубоком погибая,
Был скрыт под снежной пеленой.
Ванько, извозчик, восхищенный
- Сном летаргическим его,
Ему уж пел гимн похоронный
В пылу восторга своего...
Но день прошел... и наша конка
Из снегу вылезла опять
И стал рожок ея так звонко
Трамвая славу возвещать...
Зима, зима! Какая радость!
Всех санитаров—докторов
Успешней вычистила гадость
Ты с обывательских дворов...
Стал воздух чище, здоровее...
Зима! всю харьковскую грязь
Ты адвокатов всех умнее
С успехом обелять взялась...
Ах, к сожаленью, внешность только
Зимою стала здесь бела,
Но мысли, чувства и дела
Не побелели ведь нисколько!
***
Желал-бы я спросить врачей:
Коль скоро в сумраке ночей
Наш обыватель заболеет,
То до каких часов имеет,
Он право ночью заболеть
И после часа он какого,
Коль врач не хочет знать больного,
Спокойно может умереть?..
Вопрос я этот возбуждаю
По той причине, что опять
На-днях в полночный час, я знаю,
Пришлося докторов искать —
В два дома, где больные были
Неосторожны и забыли,
Что пустяком среди ночей
Нельзя тревожить сон врачей...
Они нас ночью не желают
От всех опасностей спасать
И всем больным предоставляют
Спокойно ночью... умирать...
У семерых врачей недавно
Здесь некто ночью побывал,
И что-ж? Одних он не застал,
Ну, а другие спят так славно,
Что хоть рыдай, хоть горько плачь,
Не выйдет к вам гуманный врач!..
Никто ведь в спор вступать не станет,
Что, если за день врач устанет,
То, он, конечно, в час ночной
Имеет право на покой...— .
Но, господа врачи! войдите
И в положение больных...
Чтоб облегчить страданье их,
Дежурства ночью учредите!
Нельзя-ж, что в городе таком.
Где массу мы врачей найдем,
Без помощи в часы ночные
Все оставалися больные
И в ожидания врачей
Прощались с жизнию своей!

***
Переменились тротуары
В прекрасном Харькове моем
И те, что были ветхи, стары,—
Теперь уж сделалися сном...
Нам тротуар щеголеватый
Ласкает взоры красотой,
Но обыватель простоватый
По ним скользит своей ногой,
Когда их дождь иль снег покроет
И часто скользкий путь такой
Порой осенней и зимой
Нас чрезвычайно беспокоит...
Ах, в гололедицу не раз
Заметить ясно может глаз
При шумном уличном движенья
Пренеприятные паденья
С членовредительством таким,
Что Милым харьковцам моим,
Стремящимся к прогрессу пылко,
Придется целостью затылка,
Который можно ведь разбить,
Коль так вперед стремиться яро,
За живописность тротуара
Весьма чувствительно платить...
Особенно мне жаль бывает,
Когда паденье постигает
Нарядных, пышных ваших дам..
Я вам сочувствую, mesdames!..
Ну, пусть уж падает мужчина,
Хоть даже и большого чина,—
Не так чувствителен ведь он,
Как пол ваш слабый и прелестный,
Который свыше наделен
Какой-то нежностью небесной. .
Хотя, положим, и средь вас
Заметить можем мы не раз
Особ с комплекцией солидной,
Что, если вдруг и упадут,
То даже тротуар пробьют,
Но, право, все таки обидно,
Когда прелестнейший костюм —
Плод долгих и серьезных дум
Через внезапное паденье
Вдруг испытает поврежденье,
Не говоря уже о том,
Что мы—в смущении большом
Следим, как носик ваш прелестный,
Ил лобик с чудным завитком
Вдруг примут вид неинтересный
При происшествии таком,
Как тротуарное паденье...
Все ж падать лучше, без сомненья,
На тротуарах городских,
Чем падать в случаях иных...
***
О самокатчиках зимой
Все поневоле забывают:
От гонки летней ведь большой
Они, в то время, отдыхают...
Но... был на днях я изумлен
Одним из них: дорогой снежной,
Как видно, не смущался он
И стал работать так прилежно,
Он на своем стальном коне,
Что победить он мог вполне
Не только лошадей трамвая
(Победа, впрочем, небольшая!),
А даже наших лихачей,
Известных лихостью своей...
Велосипеда появленье
В такое-ж сильное смущенье
Невольно привело меня,
Как если б зимнею порою
Я с песней вьюги удалою
Услышал песню соловья...
А впрочем... это—ведь не редкость,
И не хочу сказать я едкость,
Коль сообщу вам, что зимой
От наших харьковских поэтов
Я слышу множество куплетов,
Что воспевают летний зной,
Как будто нас они желают
Своими виршами согреть,
И только стоит им запеть,
Как снег и лед кругом растают...
Но вот вам и еще поэт
Тот самокатчик храбрый, смелый,
Чей не упал велосипед
На мостовой здесь скользкой, белой!..
Пожалуй, кончится ведь тем,-
Что самокатчикам здесь всем
Придет невольное желанье—
Зимой устроить состязанье...
Ну, что-же? В чем еще вопрос?
Зачем-же это дело стало?
На самокате взамен колес
Полозья б сделать пе мешало,
И с Богом в путь! Ещё быстрей
Тогда бы сделалось катанье
И привлекло бы состязанье
Тьму обывательских рублей!.
***
Мы очень, очень благодарны
Той госпоже, что здесь опять
Решилась смело открывать
Для дам и дев курс кулинарный...
Открыта школа. Харьков с ней
Быть может, станет есть вкусней,
И наши дамы и девицы,
Как этой школы ученицы,
Среди бесцельной болтовни,
Среди повального безделья,
Урвут минутку от веселья
Хотя бы для такой стряпни,
Что скоро научить могла-бы
Готовить кушать пол наш слабый.
А то ведь сколько наших дам
Томятся здесь по целым дням,
Без дела скуку ощущая
И время сплетней наполняя...
А между тем никто их них
Не знает кушаньев простых......
„Fi donс!"—протест я слышу жаркий, -
Ведь есть для этого кухарки,
Они готовят нам обед.
Что нам за дело до котлет
И прочей всей, кухонной прозы,
Коль сердце нам ласкают грезы,
Как яркий бантик, например,
Иль интересный кавалер!...
Да ведь кухарка зачастую,
Mesdames, вам мерзость даст такую,
Что вас, пожалуй, затошнит!
О пусть же взор ваш поэтичный
За этой кухней прозаичной,
Mesdames, внимательней следит!
Но для того, чтоб можно было
Её премудрости понять,
Пусть школа вас-бы научала
Искусство кухни понимать...
Ведь вам не помешает это
И наряжаться, и болтать...
А между тем тогда котлета
Могла б гораздо лучше стать!

* **
Читатель! в ужас ты придешь
И станешь сильно изумляться,
Коль я скажу, чем молодежь
Нередко любит заниматься...
Поверь, и я дивиться стал,
Когда об этом услыхал...
Ты помнишь, Осип в „Ревизоре"
С лакейской важностью во взоре,
Начавши Питер вспоминать,
Изволит гордо рассуждать
О том, как можно прокатиться
И, коль не хочешь заплатить,
В сквозных воротах можешь
скрыться.
Ну, что ж приятней может быть?
Вот так, как Осип, рассуждает
Нередко молодежь у нас
И иногда в полночный час
Его советы исполняет....
Хоть мало есть ворот сквозных,
Но все ж достаточно и их,
Чтоб в Харькове, у нас иные
Лихие люди молодые
Могли в ворота те шмыгнуть,
Дабы извозчика надуть...
Да! иногда в часы ночные
Бывали случаи такие
И, попадавший в тот скандал,
Извозчик, как дитя, рыдал...
Когда б так начал забавляться
Народ совсем неразвитой,
Забаве глупой, дикой той
Никто пе стал бы удивляться..
А здесь ведь... совестно сказать
И их по имени назвать! ..
Да! идеалы молодежи
Так стали мелки и пусты,
Что на лакейские мечты
Бывают иногда похожа!

***
Ах сколько, грубых шелопаев..
Мы можем всюду отыскать ..
Вот начал город Николаев
По этой части щеголять...
Корда в театре представленья
В том храбром городе идут,
То в коридорах без смущенья
Друг друга зрители там бьют.
Должно быть, скучно представленье,
Коль в коридоре той порой
Дается вдруг спектакль другой.
Весь состоящий из сраженья...
И, разумеется, мы там
В числе причин имеем... дам!
Из за того, что дам задели
И извиниться не хотели
Два обыватели; один
Весьма приличный господин
Затеял жаркое сраженье,
Дав в коридоре представленье.
Едва могли разнять бойцов,
Бойцов за „правила приличья",
А то б они в конце концов
Могли дойти до неприличья...
Ну, как ни дик наш град родной,
А все- ж еще в театре бой
Ни разу здесь не разыгрался,
Хоть харьковец в местах иных
Из-за причин почти пустых
Нередко доблестно так дрался,
Как воин с храброю душой,—
Но только для войны такой
Берет он уголок укромный...
Ах, он у нас такой ведь скромный!
Боится гласности всегда,
А более всего суда
И слов „общественного мненья"...
О, это мненье! —Чацкий сам,
Когда внимал его словам,
Невольно приходил в смущенье!..
Оно из сплетен состоит,
Из диких и смешных суждений,
В которых мрак ночной царит,
В которых нет ни убеждений,
Ни цели ясной и прямой!...
Да! целью главною одной
Здесь служи сплетня безграничной
И иногда в среде приличной
Так хорошо умеет петь,
Придумав „слух сенсационный",
Что даже «ундер» гарнизонный
При этом может покраснеть!

***
На бенефисе Петипа
Была громадная толпа...
Шло Гете чудное творенье,
Перл драгоценный вдохновенья..
Шёл «Фауст»... то был дивный сон...
Наш век так прозой заражён,
Так погружен в сухих рассчетах
И мелких будничных заботах,
И так уже испортил вкус,
Что для него служенье муз,
Поэзия и вдохновенье,
Анахронизм есть, без сомненья...
— „Как странно! «Фауст» в драме вдруг!» --
Так говорили всюду вслух.
Звучало здесь недоуменье,
И вот на первом представленье
В недоумении таком
Мы очень многих застаем...
Поэта дивное творенье
Вдруг вызвало недоуменье!..
Факт характерный! Может он
Нам доказать довольно ясно,
Как удивительно, прекрасно
Наш милый город просвещен..
«Вторая молодость» нас может
И волновать, и потрясать,
Но «Фауст» сердца не встревожит
И не заставит нас рыдать
Святыми, чистыми слезами!
Какой-нибудь нарядной даме
Глубокий смыслом монолог
Казаться даже скучным мог...
Но Петипа мы благодарны
За то, что нам не фарс бездарный,
Не драму „с кровью и слезой"
Поставил в бенефис он свой,
А Гете дивное творенье,
Достойное благоговенья...
Как знать? Быть может, если вдруг
Являться станут перлы эти,
Вкус будет лучше в нашем свете,
И просветлеет даже дух
От светлых чистых наслаждений
Отвыкнув от таких творений,
Где мало пищи для ума
Дает житейской прозы тьма,
Где драмы смысл в том полагают,
Что море крови проливают,
И состоит комизм лишь в том,
Что люди ходят колесом.
Какой-то цирк изображая
И низким вкусам угождая...

Шпилька.

Харьков.
10-го декабря 1894 года.