Малороссийские вечерницы. №44 за 1881 год

№ 44 Дата выпуска: 14.02.1881

Малороссийские вечерницы.
Tempora mutantur et mores mutantur.

Великий наш писатель Н. В. Го­голь в своих превосходных по язы­ку и поэтической концепции очерках изобразил, много лет тому назад, нравственную физиономию малоросса, в которой на первом плане выступает по­этическое творчество,—создавшее столь­ко чудных песен то элегических, то бурно веселых,—и невообразимая лень, воплощением которой является знаменитый колдун Пацюк, силою од­ного только дьявола, но не делая ни малейшего движения рукою, заставлявший прыгать себе в рот вареники и га­лушки.

Художник Кость Лавро. Иллюстрация к "Ночь перед Рождеством" Н.В. Гоголя.

Кому неизвестны „Вечера на хуторе близ Диканьки", в которых Гоголь с таким неподражаемым юмо­ром рисует нам обманутых му­жей и деревенских камелий и с такою теплотою чувств и любовью—юных дев Украины в виде Оксаны, Ма­руси и т. д.

Из тех же вечеров мы узнаем о вечерних собраниях (вечерницах) парней и девушек под Рождество, где смех и веселие гово­рят о беззаботной, но полной дорогой простоты жизни молодого поколения.

А посмотрите, как просты, но как глубоко трогательны отношения влюб­ленного парня к предмету своего серд­ца. Возьмите, например, кузнеца Ва­кулу! Какой поэзии исполнена его лю­бовь к Оксане! Он любит ее силь­но, страстно; он готов для нее сделать что угодно, даже на чёрте съез­дить в Петербург; он спит и ду­мает только о том счастии, когда он назовет ее своей женой, но в то же время, оставаясь с ней наеди­не, он даже с некоторым страхом позволяет себе прижать ее к свое­му сердцу и просит, как милости,ободренный тем, что его не отталки­вают, одного, всего одного поцелуя и в ответ на такую мольбу полу­чает отказ от этой гордой, неприступной деревенской красавицы, предъ­являющей к своему тайно милому не­возможные требования.

Кость Лавро. Иллюстрация к "Ночь перед Рождеством"" Н.В. Гоголя.

Или вот пе­ред вами другой влюбленный, Левко („Майская ночь")! Посмотрите, с ка­кой нежностью и целомудрием смот­рит он на спящую Ганну! „Тут он приблизился к хате, говорится в повести: окно было открыто, лучи месяца проходили через него и па­дали на спящую перед ним Ганну; голова её оперлась на руку; щеки ти­хо горели; губы шевелились, неясно произнося его имя". „Спи, моя краса­вица! Приснись тебе все, что есть луч­шего на свете; но и это не будет лучше нашего пробуждения! “ Перекре­стив ее, закрыл он окошко и тихо удалился. Таковы картины, рисуемые Гоголем. Конечно это не дагеротип, но кто же может требовать от по­эзии дагеротипного изображения жиз­ни? Тем не менее они, эти карти­ны, основаны на правде, жизнь дава­ла материал великому поэту для изо­бражения их, а высокая поэтическая натура его и любовь к дорогой Украйне переработали этот материал в дивные создания поэзии. Кто пом­нит старое время, тот не может не согласиться, что все эти Оксаны, Ма­руси, Ганны действительно жили, лю­били и страдали.

Кость Лавро. Иллюстрация к "Ночь перед Рождеством" Н.В. Гоголя.

Кто родился в Ма­лороссии, тот, вероятно, и до сих пор слышит мысленным ухом сво­им чудные меланхолические напевы своей няни, напевы, которые, быть мо­жет, убаюкивали его. А теперь, что сталось со всей этой поэзией? Молодая девушка, которая в былое время пела бы „Віють вітры, віють буйні", или „Стоіть гора высо­кая" напевает теперь, убийственно ко­веркая слова, „Возьми в руки писто­лет" или „Стрелочка". Какая жал­кая замена!

Но оставим однако прошедшее,— что было, то прошло и быльем по­росло! Обратимся к современным нра­вам и займемся описанием того, что на малороссийском языке называется „вечерницами", а по русски „поси­делками".

Вечерницы и досвитки (досвітки) общеупотре­бительное название вечерних собраний парней и девушек, но существует и другое название — „ улица “. Между эти­ми названиями различие заключается в том, что под первыми двумя разу­меются собрания зимой в хате, а под последним —летом на улице.
Вечерницы происходят обыкновен­но всегда в одной и той же простор­ной хате известной улицы. Сюда, по вечерам, но преимущественно под праздники, собираются парни и девуш­ки с этой улицы; с другой же ули­цы на такие собрания парни не допу­скаются.
Девушки в складчину приготовля­ют ужин, состоящий из жаренной птицы и хлеба (часто то и другое во­руется), а парни обязаны принести с собою водку.
Когда все в сборе, вечер откры­вается хоровым пением. Но что это за пение! Увы, вы не услышите уже более ни старинных чудных песен про Наливайку или Остряницу, ни старых песен любви, а какую то галиматью в духе фабричного поэти­ческого творчества. Нам приходилось спрашивать, отчего не поют, ну по­ложим, хотя такую то песню. На это получался обыкновенно ответ: „це пісня мужицка,—мы іі не співаемо; старі колись співали". Пение не составляет главного занятия собравшейся компа­нии и поэтому весьма часто прерывает­ся то для того, чтобы обнести водкой дорогих гостей, причём от неё пре­красный пол хотя и отказывается, но всегда выходит, что к концу вече­ра он, т. е., прекрасный пол, силь­но выпивши; то для того, чтобы заку­сить, а иногда и просто так, чтобы поболтать: болтают все, что взбредет на ум, и отпускают иногда шуточ­ки и остроты, способные покоробить даже не очень застенчивого мужчину, между тем „дівчата" принимают их с хохотом, чем, очевидно, обнару­живают свою склонность к подоб­ным шуточкам и остротам. В pendant к этому хохоту слышится иногда страшный визг и крик тех из девиц, которых кавалеры через­ чур уж нахальны. Пение часто со­провождается танцами, состоящими из мерных движений, из подергиваний плечами и всем телом.
Это времяпрепровождение тянется да­леко за полночь. Конец бывает та­кой: каждая девушка выбирает се­бе милого друга и с ним отправ­ляется спать куда-нибудь в укромное место, если это летом, а если зимою, то все девицы с избранниками сво­их сердец ложатся на полу хаты
в повалку.

Итак, влюбленные пары спят мир­ным сном. Но далеко не всегда так спокойно кончаются вечерницы. Не нужно забывать, что при свободном выборе друга сердца, могут многие из парней остаться за штатом. Эти заштатные отправляются обыкновенно искать, где оскорбленному есть чув­ству уголок, т. е. на другую улицу и пытаются там, на других вечерницах занять место, в котором им отказали на своих. Что из этого произойти может, читатель, конечно, догадывается сам: происходит дра­ка, результатом которой оказывают­ся несколько человек с разбитыми лицами, а иногда даже с поврежден­ными членами.
Какой же вывод можно сделать из всего сказанного. Вывод очень печаль­ный. Во-первых, по сравнении с прежним, современные вечерницы говорят о значительном упадке нравственности. В то время как прежде, па­рень, обесчестивший девушку подвер­гался общему позору, как человек, совершивший преступление, теперь та­кой поступок считается геройством.
Во-вторых, без всякого сравнения, эти собрания, как они существуют в настоящее время, представляют со­бой крайне безнравственный обычай, искоренение которого желательно. В избах, где происходят вечерницы, сидят часто дети хозяйки, и какой-нибудь разгулявшийся парень лезет с возмутительными предложениями (положим, в шутку) к 13 летней девочке. Что же можно ожидать от молодого поколения, растущего при об­становке, в которой целомудрие счи­тается смешной и не нужной вещью.

Не удивительно после этого, что обольщение девушки в кругу совре­менных парней не считается делом позорным, а служит скорее доказа­тельством известного ухарства и удаль­ства. Чем же можно объяснить искажение старого обычая, по своей сущности вовсе не безнравственного? Объясняет­ся, думаем, разрушением вообще па­триархальных отношений, происшед­шем от прикосновения крестьян с городом, фабрикой и заводом. Сильное развитие, в последнее время, в нашем крае железных дорог, фаб­рик и заводов дало возможность кресть­янам часто бывать в городе, ходить ту­да на заработки. Попадая в город и ос­таваясь здесь в качестве работника— поденщика или фабричного, крестья­нин знакомился со всеми грязными, но тем не менее иногда заманчи­выми сторонами городской жизни.
Будучи человеком совершенно не­вежественным и только по традиции нравственным, крестьянин быстро увлекался различными соблазнами город­ской жизни, и, не сдерживаемый „об­щественным мнением", если можно только назвать общественным мнением то, что господствует в деревне над каждым её обитателем, он окончательно погружался в разврат­ную и разгульную жизнь. Как хоти­те, для человека совершенно необра­зованного и, следовательно, неспособ­ного выработать себе твердых пра­вил поведения, удержаться от раз­врата, недаром называемого поэтом „упоительным грехом", чрезвычайно трудно, тем более, что в него впадают нередко люди даже очень обра­зованные. Если к этому еще приба­вить страшное распространение пьян­ства в городе и в деревне, то станет вполне понятно, как легко и быстро должен развращаться деревен­ский юноша, попавший на более или менее продолжительное время в город, завод или фабрику.

Представьте теперь, что такой юно­ша после долгих странствий по фаб­рикам и заводам, возвращается вновь в деревню. Что может он внести в быт своих сограждан? каким коварным искусителем станет он для деревенских парней? Каких чу­дес не наговорит он им о городе и его прелестях? Деревенская молодёжь, падкая до всякой новинки, а в особенности заманчивой, станет слу­шать его, развеся уши. Частые по­сещения таких искушённых город­ским опытом молодцов, еще более частые, хотя короткие, сношения многих жителей деревни с городом, ма­ло по малу изменяют общественное мнение и делают его снисходитель­ным к тому, что мы привыкли на­зывать „шалостями молодежи".
Легкий взгляд на отношения к жен­щине, полученный в городе, будучи перенесен в сферу обычая собирать­ся по вечерам парням и девушкам вместе, непременно должен был при­вести к полной деморализации.
Можно указать на множество дру­гих не столь важных причин, меж­ду которыми не последнюю роль иг­рает воинская повинность, отрываю­щая весьма часто мужей от жён че­рез несколько месяцев после же­нитьбы. Но это причина, впрочем, до­вольно старая, так как контингент
гулящих баб всегда преимуществен­но пополнялся солдатками.
Оканчивая свой очерк, мы спешим оговориться, что наши наблюде­ния не простирались на глушь пол­тавской, курской и других малорос­сийских губерний, а ограничивались только пригородами Харькова и дру­гих городов. Там, быть может, и поныне господствуют старые патриархальные нравы.

Г.А...