"Южный край"

Я медленно шел по via della Riento, этой шумливой уличке Флоренции, после которой сразу попадаешь на piazza S. Lorenzo,—знаменитую своею старой, облезшей снаружи церковью, но внутри, в Sagrestia Nuova, находишь величавого Микель Анджело. Я уже был в церкви, я смотрел все и теперь переживал лучшее время своего пребывания в Флоренции; время, когда просто бродишь под солнцем; здесь полюбуешься фасадом старинного дома, там зайдешь в храм послушать его мудрую тишину; долго стоишь у витрины антиквара или любуешься водами Арно, над которыми застыли белые облачка. Наконец, сливаешься с толпой и, всем чужой, для всех далёкий, наблюдаешь этих людей, весело рассматриваешь их загорелые лица, слушаешь исключительно музыкальный итальянский язык Флоренции. Всем чужой, для всех далёкий... Сколько поэзии в этом состоянии! Какое прекрасное одиночество! Какое великое освобождение! Мысль не знает ничего вчерашнего, мысль нашла для себя новые обители, новые сказки; она охвачена упоительным тв...

Я уверен, что солнце сделалось немного сумасшедшим, и это случилось ещё за две недели до Пасхи. Солнце бродило по улицам, разодевшись в красные одежды, повитое золотыми шарфами, слишком весёлое, слишком задорное солнце! Тормошило прохожих, стучалось в окна домов, высыпало на реку целые мешки сверкающих золотых монет. Чёрт возьми! Я уже начал было готовиться к экзаменам (философия права несказанно меня смущала), я превратил мою прокуренную комнатку в настоящую крепость, но... Но однажды утром это бездельное солнце улыбнулось в моё окно, точно очаровательная девушка; я всё бросил, выбежал на улицу и отправился в пивную «Белгород», где мы с товарищами обычно собирались. Вильям Грахам Кадоган! – пробасил мне навстречу с соседнего столика плечистый, бритый студент. Это был мой любимый товарищ, третьекурсник Сидоренко, большой шутник, мистификатор, первый игрок на биллиарде, парень-рубаха. В последнее время он стилизовался под англичанина, сбрил свои остренькие усики, курил трубку,...

Силуэты местной жизни. Бесконечная поэма. Не о противных злобах дня В начале нынешней поэмы Позвала Муза петь меня. Нет! место есть для лучшей темы. Настал отрадный, светлый час Для скромных тружеников слова: Теплом повеяло на нас. От мудрых слов Царя родного.... Труды Он наши поощрил Своею милостью высокой И силы нам Он подарил Для будущей борьбы жестокой .... Да! скромным труженикам дал Он, наконец, права гражданства! Теперь уже конец настал Для обывательского чванства, Для этой дикости и тьмы, В котором долго жили мы!.. Ещё бы ! всюду, без смущенья, Во все житейские явленья Он зорким глазом проникал И беспощадно зло и гадость И бичевал, и обличал.... Какая ж в этом людям радость? Как зеркала урод,— его Страшилось все из опасенья Увидеть вдруг изображенье Существованья своего... Всех этих филинов и сов, Бегущих солнечного света, Пугает правда смелых слов... Ах, все ведь так понятно это Вот почему страх нагонял Повсюду труженик газетный И чув...